Из небытия - Анастасия Шадрина

и лунное сияние качнулось перед глазами, словно тусклая свеча на ветру. Куинн опустился рядом на колени и посмотрел на её лицо, где боль уже уступала место спокойствию. В душе Куинна бушевала буря, которую он едва мог вынести. Он никогда бы не позволил ей покуситься на жизнь Луизы – на жизнь своей сестры. Это было пределом. И в то же время он не мог допустить, чтобы имя Генриетты стало проклятием, чтобы её схватили, заковали, бросили в темницу… пытали… и, в конце концов, сожгли на площади, как это делали с предателями. Он знал, что это было бы неизбежно.

Нет, он не мог позволить, чтобы её смяли и выбросили, как нечто позорное. Он любил её всей душой, всем тем, что у него было, несмотря ни на что. И потому он сделал единственное, что мог: дал ей уйти такой, какой он её запомнил. Слёзы скатились по его щекам, падая на её лицо. В этот миг никто во всём мире не чувствовал себя более одиноким, чем он – шут, ставший палачом ради любви.

Она вздохнула в последний раз тихо, почти незаметно. И всё стало по-другому. Мир замер, потеряв краски. Она ушла прямо у него на руках, и с ней ушло всё: ярость, мечты, обиды… и его сердце. Куинн склонился над её лицом, ещё хранившим отблеск жизни, и трепетно поцеловал в холодеющий лоб, будто прощался не с ней, а с собой прежним. Он сидел рядом, пока лунный свет не потускнел, пока в расселинах не заплескалась вода. Прилив поднимался. Медленно, со сдержанной церемониальностью, Куинн отнёс её к краю, где волны уже лизали камень, и опустил в пенные объятия моря. Её тело скользнуло вниз и исчезло в тёмной глубине. Куинн остался стоять на выступе. Его силуэт чернел на фоне посветлевшего неба. Над горизонтом зарождался рассвет.

Он наблюдал, как небо и море становятся одним целым, и тихо проговорил:

– Прощай, Генриетта.

***

– Да-а-а, занимательная история, – хмыкнул Эйдан. – А главное поучительная. Если бы Генриетта не спешила делиться своими планами и полагалась бы на свои силы, возможно, у неё и был бы шанс добиться того, что она так отчаянно жаждала. В этом мире частенько побеждают те, кто умеет хранить молчание и действовать без лишнего шума.

– Да как ты можешь?! – возмутилась Ирис, резко обернувшись к нему. – Человек только что открылся перед тобой, вывернул душу, а ты снова язвишь.

– А ты вообще можешь сказать ему спасибо. Если бы не он, тебя бы сейчас здесь не было.

– Эйдан!

Куинн поднял ладонь, останавливая её.

– Всё хорошо, правда, – улыбнулся он. – Я ведь сам годами смеюсь над королем и прокажёнными идеалистами. Почему бы не посмеяться и над собственными грехами?

Эйдан лишь приподнял бровь и вздохнул, словно всё происходящее начало его утомлять. Он медленно потер грудь, в то место, куда совсем недавно угодила молния. Ирис заметила его жест и не смогла сдержать ухмылки.

– Что, больно? – спросила она, скрестив руки на груди. – Это будет тебе уроком. Теперь будешь меня предупреждать, прежде чем действовать одному.

Эйдан усмехнулся, не скрывая лёгкого восхищения.

– Ты умеешь удивлять, – ответил он, слегка наклоняя голову. – Это был хороший удар.

Куинн, наблюдавший за ними, наконец спросил:

– Что сейчас будет с магами? – обратился он к Эйдану.

Некромант оторвался от размышлений, его выражение лица стало более серьёзным.

– Совету предстоит грандиозная работа. От переписывания законов до восстановления образования и инфраструктуры. Силу Ирис как-то придётся представить двору: ведь Генриетта жила в замке долгое время, а магичкой не слыла.

Куинн перевёл изучающий взгляд на неё, уже с новым интересом.

– Значит, вот как тебя зовут. Ирис…

– Привыкай, – улыбнулась она.

Эйдан выпрямился и отошёл к двери.

– Мне пора. До рассвета лучше отдохните, завтра будет шумный день, – сказал он с лёгкой усталостью.

Ирис с Куинном обменялись взглядом и молча кивнули в знак понимания. Дверь закрылась, оставив комнату в полумраке свечей. Некоторое время оба молчали, прислушиваясь к отдалённым шагам мага, пока те не стихли в коридоре. Куинн медленно перевёл взгляд на руку девушки.

– Никогда раньше не видел на руке Генриетты столь скромного кольца, – заметил он, указав на кроваво-красный рубин, сиявший на её указательном пальце. – Красивое.

Ирис опустила взгляд на украшение и большим пальцем машинально погладила серебряный ободок.

– Оно принадлежало мне… вернее, той, кем я была прежде. Я ещё не помню всей его истории, но надеюсь однажды вернуть себе память и смысл, который в нём заключён.

– Выходит… твою душу призвали в это тело, – задумчиво произнёс Куинн. – Но зачем?

– Эйдан решил потешить своё тщеславие, – сухо ответила Ирис. – Никто прежде ещё не воскрешал человека полностью.

– Понятно, – коротко бросил шут, в его голосе прозвучала глухая усмешка. – Признаться… когда я увидел тебя, то на мгновение даже обрадовался, что может быть Генриетта выжила, и ей как-то удалось обхитрить меня.

Ирис улыбнулась и опустилась напротив него, подперев подбородок ладонью.

– Ты мастерски скрыл свои эмоции. Твоё представление было… незабываемым.

Куинн чуть оживился, на его лице отразилась привычная шутовская игривость. Он хмыкнул, вспоминая:

– Конечно, тогда же был наш первый поцелуй.

Ирис тут же поджала губы и прищурилась с лёгким возмущением:

– Первый и последний. Не забывай, я – не она.

– Разумеется… не она, – кивнул Куинн, на миг посерьёзнев. – Если бы ты была ею, то, боюсь, мне пришлось бы убить тебя вновь.

Ирис фыркнула, покачав головой:

– Ну и шутки у тебя.

Куинн развёл руками:

– Жизнь сама сплошная шутка. Сначала ты убиваешь человека, которого любил… а через пару недель он снова стоит перед тобой, как ни в чём не бывало. И попробуй после этого относиться к бытию всерьёз. Вдруг этой ночью я научусь летать… или, кто знает, ходить по воде.

Экспрессия Куинна вызывала у Ирис смешанные чувства. Его эксцентричность, свободный дух и беззаботный подход к жизни, казалось, были источником неиссякаемой энергии. Но чем дольше она оставалась рядом с ним, тем больше её утомляло это театральное поведение. Ирис поднялась, поправляя складки платья.

– Что ж, уже действительно поздно, – мягко произнесла она. – Доброй ночи, Куинн.

– Доброй ночи… Ирис.

Позже, в своей постели, она пыталась уснуть. Ночной воздух был суров, окна дрожали от бриза, напоённого морской солью. Ирис закрыла глаза, чувствуя, как усталость стекает с плеч. В груди теплилось тихое облегчение: одна тайна теперь была раскрыта, и загадочная история Генриетты перестала быть нависшей над ней тенью.

Да здравствует магия!

В тишине, прерываемой лишь скрипом пера и редким потрескиванием свечи, Эйдан сидел в просторной, пока ещё пустой, лаборатории, выделенной ему по указу короля. Каменные стены, ещё не впитавшие тепло человеческого присутствия, хранили прохладу старого замка. Высокие окна, затянутые паутиной и пятнами дождевых разводов, пропускали лишь блёклый свет Луны, растворяя его в сумраке ночи.

Эйдан устроился за массивным столом из тёмного дуба, покрытым старыми чернильными пятнами. На полке в углу лежал одинокий том с золотым тиснением на корешке. Остальные книги, как и необходимые артефакты, эликсиры и травы, должны были прибыть из соседнего королевства Фиран. Соответствующий запрос уже был отправлен им лично. А сейчас Эйдан, склонясь над пергаментом, увлечённо писал «Акт о восстановлении магического порядка». Чернила блеснули густой смолой, когда он задумался над следующей строчкой. Дверь в лабораторию тихо скрипнула. Эйдан резко поднял глаза, перо застыло в воздухе, а капля чернил дрогнула на кончике. В проёме стояла Луиза.

– Ох… Я думала, здесь никого нет. Решила посмотреть, какое помещение отец выделил вам для исследований.

– Ваше Высочество, – Эйдан поднялся было со стула, но Луиза вскинула ладонь.

– Нет-нет, останьтесь, пожалуйста. Я не хотела мешать.

Он медленно опустился обратно, перекрыл рукавом свежую строку, чтобы случайно не размазать чернила.